Последний крестоносец

В силу позиции по кризису беженцев и антиисламских заявлений премьер-министра Виктора Орбана Венгрия вновь на первых полосах газет. Заявления Орбана можно расценивать в рамках линии, характерной в прошлом для президента США Джорджа Буша, итальянского премьер-министра Сильвио Берлускони, президента Грузии Михаила Саакашвили — или расистско-популистских партий, действующих в Европе. Наряду с выпадами по вопросу беженцев, премьер-министр Венгрии привлекает внимание и сближением с Россией.

Антиисламские заявления Виктора Орбана и его новые «дружеские союзы» можно рассматривать в нескольких измерениях. Искомые ответы не только касаются глобального, регионального и национального уровня, но и напрямую связаны с политикой орбановского толка. Поскольку важное место в оценках венгерского народа и политиков занимает история, нельзя проигнорировать и исторические факторы.

Венгры осознают, что, благодаря истории и культуре, занимают особое место в Восточной Европе. Хотя их история писалась в Европе, она также несет в себе следы туранизма. Их культурные коды не относятся ни к англосакскому, ни к латинскому, ни к славянскому миру. Это создает ощущение замкнутости. До сих пор свежи в памяти две крупные драмы, пережитые венграми в новейшей истории. Первая — это распад исторической Венгрии в соответствии с Трианонским мирным договором, который был ей навязан после поражения в Первой мировой войне и раздробил венгерскую нацию. Вторая — советская оккупация после Второй мировой войны. Оба эти события воспринимаются в общественном сознании как гораздо более крупная трагедия, чем битва при Мохаче (1526), в результате которой турки вычеркнули Венгрию из истории.

Общественная реакция на несправедливость Трианонского мира и российскую оккупацию занимает важное место в риторике венгерских политиков. «Фидес» Виктора Орбана и «Йоббик» Габора Воны (Gabor Vona) всегда напоминают о необходимости устранить несправедливость Трианонского договора. В этой связи возникает вопрос: почему Виктор Орбан, с одной стороны, делает акцент на Трианонском договоре, с другой — пытается сблизиться с Россией, которую считают еще одной угрозой?

Когда Венгрия распрощалась с СССР и обрела полную независимость, в ее политической жизни сформировалось два крыла: 1) социалисты и посткоммунисты; 2) либералы, которые боролись за избавление от советской диктатуры. Хотя сейчас Орбан проводит политику консервативно-националистической направленности, в то время он участвовал в либеральном движении. В Венгрии это единственная политическая фигура, которая возникла в составе молодых кадров после обретения независимости и до сих пор активно занимается политикой. После долгих приключений его политическая жизнь, начавшаяся в либеральном крыле, возобновилась с созданием собственной идеологической ткани. В тот период мечта о Европе была на устах у всех венгерских политиков и представителей интеллигенции. В надежде на лучшую жизнь все внимание было на получении членства в ЕС. В 2004 году Венгрия вошла в ЕС, но отсутствие ожидаемых перемен к лучшему, а также разразившийся спустя шесть лет экономический кризис — самый серьезный в венгерской истории — буквально перевернули политическую жизнь этой страны вверх дном. Социалисты были разбросаны направо и налево, а влияние партий «Фидес» и «Йоббик» стало расти.


«Фидес», пришедшая к власти в результате всеобщих выборов 2010 года после восьми лет, которые она провела в оппозиции, быстро отдалилась от политики по оси ЕС и пустилась в новые поиски. С одной стороны, возникла идея об интеграции с Евразийским союзом во главе с Россией, с другой — с тюркским миром, о чем с 2011 года говорит «Йоббик». Обе точки зрения получили признание, но сближение с Россией стало большим сюрпризом. Визит президента РФ Владимира Путина в Венгрию в феврале этого года был ознаменован не только подписанием газового соглашения. По сути, он пробил брешь в стене, которую государства Восточной Европы возвели против России. Несмотря на то, что визит Владимира Путина совпал с 70-й годовщиной освобождения Будапешта от нацистской Германии, гораздо больший интерес привлек экономический аспект этого визита. Оппозиция предположила, что газовое соглашение использовалось как прикрытие, и таким способом Россия предоставила Виктору Орбану финансовую помощь в размере десяти миллиардов долларов.

Тем не менее оценивать сближение России и Венгрии только в экономических рамках ошибочно. Можно проследить определенную гармонию между имперской позицией России и ирредентистской политикой и ожиданиями Венгрии. Лицевую сторону сближения между двумя странами образует украинский кризис. Венгрия внимательно следит за происходящими событиями. Власть и оппозиция убеждены, что Украина вступила в процесс распада. В таком случае колоссальное значение приобретает будущее Закарпатской области, что находится на западе Украины. До 1920 года этот регион был частью Венгрии. Здесь проживает 150 тысяч этнических венгров. В этих условиях можно утверждать, что Будапешт сближается с Россией не столько в газовой сфере, сколько на почве гораздо более важного национального ожидания. Это следует рассматривать как рациональный шаг, сделанный на пути к реализации проекта Великой Венгрии, и уж тем более речи не идет о превращении в колонию России. Фактор Закарпатской области заставляет Киев наращивать там военное присутствие. Существует беспокойство, что после востока фронт откроется и на западе. Кроме того, если учесть, что фон напряженности, возросшей в последнее время на линии Будапешт — Бухарест, создает «будущее» венгерского меньшинства, проживающего в Румынии, то сближение России и Венгрии предстает совсем в ином цвете.

С одной стороны, Орбан закладывает основы нового диалога с Россией, с другой, судя по его недавним антиисламским выпадам, играет за чемпионство в христианском мире. Многие уподобляют Орбана Карлу Мартеллу, остановившему продвижение мусульман в результате битвы при Пуатье (732), и Яну III Собескому, который нанес поражение Османской империи в Венской битве (1683). Однако знакомство Венгрии с исламом имеет глубокие корни. Ей сложно прибегнуть к аргументу о культурных границах, как, например, Словакии. В то время как Словакия проводит тезис «у нас нет мечетей», Венгрия сохраняет такие следы исламской цивилизации, как мечети, гробницы, хамамы, и это делает бессмысленными все культурные причины, которые она пытается называть. Хотя мусульманское присутствие в Венгрии восходит к концу первого тысячелетия, начиная с XIII века можно говорить о его серьезном характере. Несмотря на то, что в Венгрии (где сегодня проживает более 20 тысяч мусульман) ограничивается свобода совести и вероисповедания, когда речь идет о мусульманах (поправки к конституции 2011 года), они продолжают жить в этой стране.

В первые годы политической жизни Орбана от него невозможно было услышать какую-либо позитивную религиозную риторику. Его привязанность к Римской католической церкви возникла многим позже. Известно, что при создании «Фидес» он во многом брал пример с немецкой партии ХДС. Можно сказать, что Орбан по достоинству оценил общественную поддержку, которую в Европе обеспечивает принадлежность к этой политической группе. Примечательно, что наибольший резонанс его антиисламские заявления вызвали именно у христианских демократов, и какой-либо негативной критики на этот счет не последовало. Значит, Орбан ведет правильную игру. Такого рода выпады обеспечивают ему поддержку не только в Европе, но и во всем мире. В то время как в списке, подготовленном с внесением изменений в конституцию 2011 года в контексте свободы совести и вероисповедания, мусульманскому присутствию в Венгрии должного внимания не уделили, еврейская община осталась в плюсе. Это можно рассматривать как часть одного и того же расчета.

Как мы уже писали выше, на выборах 2010 года разочарование, которое в венгерском обществе вызвал ЕС, уверенно привело в парламент не только «Фидес», но и партию «Йоббик» Габора Воны. Националистическая риторика этой партии (которая особенно впечатляет молодежь) делает ее явным соперником «Фидес». Судя по всему, Орбан решительно настроен никому не отдавать этот фронт. В течение последних четырех лет он в случае необходимости не гнушается присваивать некоторые тезисы партии «Йоббик». Но тот факт, что прибывающие беженцы — мусульмане, что в вопросе Ближнего Востока «Йоббик», в отличие от Орбана, встает на сторону Палестины и, очевидно, не займет враждебную позицию в отношении мусульманского присутствия внутри страны, позволяет Орбану при его антиисламской риторике, с одной стороны, укрепить свое положение в международных кругах, с другой — упрочить свою неприкосновенность в Европе. То есть Орбан пытается загнать в угол своего ближайшего конкурента.

При взгляде на политическое приключение Виктора Орбана становится понятно, что он исходит из совершенно прагматических соображений. Об этом свидетельствуют его шаги на протяжении последних 25 лет, риски, на которые он шел, усвоение риторики социалистов, либералов и националистов. Хотя Орбан, который не намерен уступать кому-либо поддержку националистов и при необходимости ворует у Габора Воны его роль, не обязательно станет последним крестоносцем в истории, упор на христианство делает его на Западе неприкосновенной фигурой. Орбан не стремится, как Россия, быть имперским и космополитическим государством. Он намерен собрать разделенный венгерский народ воедино в рамках националистической идеи XIX века. Поэтому его враждебность к ЕС и исламу, акцент на ценностях нельзя рассматривать в отрыве от ирредентистской политики. В то же время отсутствие какой-либо крупной идеи, которая подпитывала бы это стремление, ослабляет его позиции перед диалектикой исторического развития и усиливает позиции партии «Йоббик»!