Зарубежные СМИ о нас
Главная Россия СНГ Мир Политика Общество Новости

First Things: можно ли быть христианином в США, если ты белый?

Долгие годы, если не считать периоды спорадических социальных взрывов в американском обществе, расовая проблема была как шекспировский призрак Банко из «Макбета» на американском протестантском пиру: вызывающий тревогу, нежеланный и довольно пассивный гость. Но в свете последних тенденций в американском общественном мнении, которое формируется под влиянием сообщений о насилии полиции, расовая проблема стала неотвратимой темой, вызывающей ожесточение, злобу и раскол. Критическая расовая теория (КРТ), которую продвигают прогрессивные активисты и берут на вооружение многие протестантские интеллектуалы, превратилась в нечто вроде тайного пароля. Ты за нее или против? Протестантство, и без того доведенное до предельного напряжения президентом Трампом, сегодня реально может расколоться из-за расового вопроса.
Наиболее заметно это проявляется в Южной баптистской конвенции — ЮБК (ЮБК, по-английски Southern Baptists, — одно из крупнейших направлений протестантизма в США, его адептами являются конгрессмены Линдси Грэм и Тэд Круз — прим. ред.). На своем ежегодном заседании в 2019 году ЮБК приняла решение «О критической расовой теории и отношениях религиозных общин». Цель заключалась в том, чтобы удержать протестантов — радикальных антирасистов и традиционных протестантов — вместе, не допустив раскола. Конвенция поставила КРТ в подчиненное положение по отношению к Библии. Но потом признала, что эта самая «критическая расовая теория» (учение, утверждающее, что американское общество основано на некой «белой привилегии», которая должна быть уничтожена любой ценой — прим. ред.) дает вере полезные инструменты.
Поляризованная реакция
Такая попытка сдержать страсти не удовлетворила непримиримых с обеих сторон. В июле пастор Джон Онвучеква (John Onwuchekwa) вывел свой приход в Атланте из состава конвенции, посчитав, что она недостаточно активно решает расовые проблемы. За несколько месяцев до этого новая группа пасторов из ЮБК основала Консервативную баптистскую сеть, объединившую тех, кто считает, что ЮБК слишком мягко относится к просвещенному активизму (а по сути — к черному расизму) в своих рядах. Недавно руководители шести учебных заведений для священников ЮБК опубликовали официальное заявление, в котором отметили, что критическая расовая теория несовместима с баптистской верой и миссией. Поляризованная (озлобленная у одних и восторженная у других) реакция на это заявление показывает, насколько в Южной баптистской конвенции сильны разногласия по вопросу критической расовой теории.
Критическая расовая теория, как и другие критические теории (например, теория постколониализма или теория квиров, то есть врожденных гомосексуалистов), не нуждается в доказательствах, она сама себя провозглашает правильной. Ее базовые положения, скажем, о системности расизма или о том, что быть нерасистом невозможно, основаны не на аргументах и не на фактических доказательствах. Это аксиомы, и несогласные с ними не могут их оспорить. Несогласные или критикующие КРТ по определению являются частью проблемы, а не частью решения.
Если ты за Трампа, ты — не черный
Такие особенности прослеживаются в реакции обозревателей на тот факт, что на недавних выборах Дональд Трамп увеличил свою поддержку среди латиноамериканцев и афроамериканцев. Больше представителей этих меньшинств поддержали Дональда Трампа, которого большая часть прессы называла белым расистом. Как это понять? Большинство из нас такие результаты голосования расценят по законам логики: раз расовые меньшинства поддерживают Трампа все больше — значит, его движение не носит такой уж расистский характер, как многие утверждают. Но есть у нас, оказывается, самые проницательные умы, обладающие даром прямо-таки телепатии, они прочли мысли этих неправильных избирателей из меньшинств. И что же они прочли в чужих головах? Обозреватель «Нью-Йорк таймс» (NYT) Чарльз Блоу (Charles Blow) пишет: «Лично для меня это просто убийственно. Количество проголосовавших за Трампа чернокожих мужчин УВЕЛИЧИЛОСЬ с 13% в 2016 году до 18% в этом году. Количество проголосовавших за Трампа чернокожих женщин удвоилось — с 4% в 2016 году до 8% в этом году». Вместо того, чтобы пересмотреть свое мнение о Трампе, Блоу говорит, что такие результаты свидетельствуют только об одном: «Некоторые люди, подвергавшиеся в прошлом угнетению, встают на сторону угнетателей. Они рассчитывают прийти к власти просто потому, что они стоят рядом с ее традиционными белыми обладателями». Таким образом, рост числа сторонников Трампа среди меньшинств не доказывает сторонникам КРТ, что Трамп — не такой уж расист, как они писали. Просто угнетенные — очень бестолковые. Они такие глупые, что часто голосуют за своих угнетателей. Вот и все.
Получается своеобразный элитарный патернализм — леволиберальные интеллигенты берутся отечески решать за черных и латиносов, какой кандидат тех лучше всего защитит. И ничто так не вызывает этот элитный патернализм у интеллектуалов левого крыла так сильно, как пресловутая «недоразвитость» угнетаемых. Тог есть тот факт, что четные и латиносы, которых лево-либералы собираются освободить от гнета, очень часто отказываются поддержать бесценные прогрессивные идеи своих «спасителей».
Марксисткие корни
Критическая расовая теория возникла в 1930-е годы из работ таких людей, как Вильгельм Райх, Эрих Фромм, Герберт Маркузе и Теодор Адорно. Эти люди были марксистами, им надо было объяснить поражение коммунистических идей в Европе. Они развили целую новую марксистскую теорию, пытаясь объяснить, почему пролетариат, скажем, в Германии, сплотился вокруг националистических партий, типа гитлеровской нацистской партии НСДАП. Почему вместо этого пролетариат не послушался их, левых интеллектуалов, — и не выбрал единение с левыми ради осуществления коммунистической революции? Вильгельм Райх, Эрих Фромм, Герберт Маркузе и Теодор Адорно подучали и пришли к выводу, что пролетариат пострадал от так называемого ложного сознания. На нем стоит остановиться подробнее.
Какую бы форму ни принимала критическая расовая теория (КРТ), она опирается на концепцию ложного сознания. Согласно этой концепции, угнетатели настолько жестко контролируют общество, что у угнетенных возникает убеждение, будто существующее положение дел (статус-кво) соответствует их интересам. Это чудесная идея. Она позволяет революционерам отвергнуть любой контраргумент против своей теории в еще одно свидетельство своей правоты. Если кто-то вам возражает — это еще одно доказательство того, насколько глубоко и всесторонне угнетен и одурачен возражающий вам человек. Если заводские рабочие покупают дома в богатых пригородах и голосуют за республиканцев, это не дает оснований для переосмысления теории Маркса. Нет, это еще одно свидетельство того, насколько всемогущей стала буржуазная идеология.
Эрих Фромм и компания мыслили классовыми и экономическими категориями. Ибрам Кенди (Ibram X. Kendi) со своими союзниками мыслят категориями расы и власти. Однако такой постмодернистский выверт не меняет базовую логику мышления обеих этих компашек. Один мой бывший коллега в шутку говорил: лошадь та же, жокей другой. Критическая расовая теория — это все та же марксистская лошадь. Только оседлал ее не жокей классовой борьбы, а наездник из сферы политики идентичности.
Маоизм проснулся в США?
Сравните логику критической расовой теории с печально известным циркуляром председателя Мао от 16 мая 1966 года, который стал основополагающий документом, положившим начало культурной революции в коммунистическом Китае:
Когда мы начали контрнаступление против оголтелых нападок буржуазии, авторы этого плана выдвинули лозунг «перед истиной все равны». Это буржуазный лозунг. Полностью отвергая классовую природу истины, они используют этот лозунг для защиты буржуазии и противодействия пролетариату, марксизму-ленинизму и идеям Мао Цзэдуна.
Замените слово «буржуазия» на слово «белые», а слово «классовый» на слово «расовый». Объективной истины теперь не существует, она вся у нас у нас теперь имеет расовый характер. Именно такая логика позволяет сторонникам КРТ заявлять о нелегитимности всего того, что противоречит их взглядам на действительность.
***
Критическая расовая теория имеет американское происхождение и содержание, но движение «Жизни чернокожих важны» пустило ее в обращение по всему миру. Люди в странах, где расизм не является производным от цвета кожи или истории рабства, взяли на вооружение его лозунги и акции. В этом мы видим очередное проявление американского империализма в поп-культуре, которое родилось не в парке «Дисней Уорлд», а в семинарских залах элитных университетов.
Привлекательность критической расовой теории очевидна. Она зиждется на простых болеутоляющих принципах. Она не оставляет места спорам и сомнениям. Несмотря на свою замысловатую терминологию, КРТ представляет жизнь в качестве игры, в которой выигрыш одного оборачивается проигрышем другого. У некоторых людей нет власти. Они борются, но не добиваются успеха. Это происходит из-за того, что кто-то отнял у них эту власть, а теперь неустанно и беспощадно угнетает их. Такой гнет ужесточается и превращается в систему, оправдывающую самое себя. Это удобное и универсальное объяснение всех тех бед и несчастий, от которых мы страдаем.
Почему американцы поверили в КРТ?
В борьбе против неравенства есть элемент настоящего благородства. Поэтому некоторые принципы посылы КРТ и смогли найти отклик у американцев. Они в чем-то соответствуют нашим нравственным представлениям. Мы убеждены, что при наличии доброй воли, разума и ресурсов наши социальные проблемы можно решить, а зло — искоренить. Именно такая благородная убежденность стояла за войной с бедностью в 1960-х годах, а также за другими амбициозными попытками преобразовать общество. Но стопроцентного успеха не получилось, и этим воспользовалась КРТ.
Ее логика такова: если мы верим, что решения проблем существуют, а проблемы никак не исчезают — значит, кто-то виноват в таких непреходящих проблемах, как бедность и меньшие возможности у «цветных» рас. У власть имущих наверняка нет воли и желания искать решения, либо же они слишком эгоистичны, чтобы выделять ресурсы. Утилитаризм как нравственная философия усиливает убежденность в том, что кто-то виноват в социальных пороках. Основатель утилитаризма Иеремия Бентам (Jeremy Bentham) утверждал, что большинство социальных пороков можно устранить, если разумно мыслящие люди применят принцип величайшего блага для максимального множества людей. То, что они этого не делают, можно объяснить только двумя причинами: их порочным характером или их устаревшим мышлением.
Кто же захочет быть расистом?
С учетом такого очень современного подхода к проблеме порока критическая расовая теория выглядит весьма соблазнительно. Кто захочет быть обвиненным в том, что занял сторону угнетателей вместо того, чтобы проявлять солидарность с жертвами несправедливости? Такой теории трудно что-то противопоставить, поскольку она отрицает обоснованность аргументов, которые подвергают ее сомнению. Риторика по принципу «кто не с нами, тот против нас» ведет к тому, что даже самые робкие возражения будут звучать как-то очень по-расистски. А кто из нас не хочет прослыть антирасистом, да и на практике быть противником расизма? Кто осмелится отрицать, что жизни чернокожих имеют значение?
У всеобъемлющих и преобразующих идей часто есть религиозные черты. Критическая расовая теория не является исключением. У нее свои ритуалы и обряды, свой вероучительный язык с такими ортодоксальными словами, как «привилегии белых» и «системный расизм», свои установленные действия и жесты (добру поднять кулак, злу — преклонить колени). Отказ от ритуала равноценен отказу от веры. Определенные слова являются ересью (нельзя вести «внерасовый» образ жизни, нельзя говорить, что «все жизни имеют значение